41.
М.Е. Салтыков-Щедрин (основные вехи биографии, общая характеристика творчества). Роман «История одного города»
Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина (1826—1889) современники называли «прокурором русской общественной жизни и защитником России от врагов внутренних». Такая оценка обусловлена гражданской позицией, которую занимал писатель-сатирик («Я не дам в обиду мужика! Будет с него, господа, очень даже будет!»). Занимая государственные посты, сначала в канцелярии Военного министерства, затем чиновником в Вятке, чиновником для особых поручений при министре внутренних дел, вице-губернатором в Рязани, Твери, Михаил Евграфович защищал интересы крестьян, боролся со взяточничеством и самодурством чиновников — он был убеждён, что можно быть везде «полезным, если есть хотение и силы позволяют».Салтыков-Щедрин скептически относился к надеждам на скорую революцию. Он считал, что «втискивать человечество в какие-либо новые формы жизни, к которым не привела его сама жизнь, столь же непозволительно, как и насильно удерживать его в старых формах, из которых выводит история».С 1868 г. писатель выходит в отставку и становится соредактором журнала «Отечественные записки». И.С. Тургенев писал: «Знаете, что мне иногда кажется: что на его плечах вся наша литература теперь лежит. Конечно, есть и кроме него хорошие, даровитые люди, но держит литературу он».В январе 1869 г. в журнале «Отечественные записки» появляются первые главы будущего знаменитого романа-обозрения «Опись градоначальникам» и «Органчик». В № 1—4, 9 («Отечественные записки») 1870 г. публикуется продолжение «Истории одного города», а в 1870 г. выходит книга «История одного города. По подлинным документам издал М.Е. Салтыков (Щедрин)». Позднее по поводу этого произведения М. Горький скажет: «Необходимо знать историю города Глупова, — это наша русская история; и вообще невозможно понять историю России во второй половине XIX в. без помощи Щедрина — самого правдивейшего свидетеля духовной нищеты и неустойчивости…».Следует иметь в виду, что «История одного города» — не последовательное описание истории России, а сатира на русское самодержавие и безропотное смирение и терпение народа. Автор подчёркивал, что он не ставил целью создать историческую повесть: «Взгляд... на мое сочинение, как на опыт исторической сатиры, совершенно неверен. Мне нет никакого дела до истории, и я имею в виду лишь настоящее. Историческая форма рассказа была для меня удобна потому, что позволяла мне свободнее обращаться к известным явлениям жизни. Может быть, я и ошибаюсь, но, во всяком случае, ошибаюсь совершенно искренно, что те же самые основы жизни, которые существовали в XVIII в., существуют и теперь. Следовательно, «историческая» сатира вовсе не была для меня целью, а только формою».Жанр «Истории одного города», согласно мнению ряда исследователей творчества писателя, сатирическая повесть-обозрение с элементами антиутопии.Произведение М.Е. Салтыкова-Щедрина посвящено социальной проблематике. Центральный конфликт произведения состоит в столкновении власти и народа. В ходе развития этого конфликта проявляются следующие темы и мотивы:В «Истории одного города» выражена злободневная для XIX в. идея писателя о мертвящем влиянии самодержавия на судьбу народа и — провидческая для века XX-го — идея об опасности, которую несёт человечеству тоталитаризм.Повествование в произведении ведётся от лица провинциального архивариуса, который нашёл в глуповском городском архиве изъеденную мышами и загаженную мухами объёмистую связку тетрадей под общим названием «Глуповский летописец», содержащую летопись деяний градоначальников с 1731 по 1825 г.; архивариус, в свою очередь, передаёт читателю содержание «летописи», взяв на себя труд только немного подправить устаревший слог и орфографию, «нимало не касаясь самого содержания летописи».Во вступлении «От издателя» архивариус даёт оценку содержанию найденного документа — оно довольно однообразно, что не мешает составить представление об особенностях правления в городе Глупове на протяжении почти целого века: «градоначальники времен Бирона отличаются безрассудством, градоначальники времен Потемкина — распорядительностью, а градоначальники времен Разумовского — неизвестным происхождением и рыцарскою отвагою. Все они секут обывателей, но первые секут абсолютно, вторые объясняют причины своей распорядительности требованиями цивилизации, третьи желают, чтоб обыватели во всем положились на их отвагу. Такое разнообразие мероприятий, конечно, не могло не воздействовать и на самый внутренний склад обывательской жизни; в первом случае, обыватели трепетали бессознательно, во втором — трепетали с сознанием собственной пользы, в третьем — возвышались до трепета, исполненного доверия».За обращением издателя во вступлении следует «Обращение к читателю от последнего архивариуса-летописца», Павлушки Маслобойникова, который упоминает своих предшественников: двух Тряпичкиных (вспомним, в комедии Гоголя «Ревизор» был писака Тряпичкин — друг Хлестакова) и Митьку Смирномордова. Летописец проводит параллель между Римом и родным городом, это сопоставление завершается комически: «в Риме сияло нечестие, а у нас — благочестие, Рим заражало буйство, а нас — кротость, в Риме бушевала подлая чернь, а у нас — начальники».Повесть начинается главой «О корени происхождения глуповцев», где автор с сарказмом излагает пародию на легенду о воцарении правящей династии.В следующей главе, «Описи градоначальникам, в разное время в город Глупов от российского правительства поставленным», представлены гротескные образы администраторов, соединяющие в себе черты исторических лиц XVIII и XIX вв., причём архивариус подробно рассказывает только о «самых выдающихся» градоначальниках, которых насчитывает двенадцать. Затем идёт глава «Органчик».Помимо этого, в произведение вставлено «Сказание о шести градоначальницах», боровшихся за власть после царствования Брудастого, — в этой главе обнаруживаются явные аллюзии на императриц Анну Иоанновну, Анну Леопольдовну, Елизавету Петровну и Екатерину II, всходивших на трон путём дворцовых переворотов.Следующие главы: «Известие о Двоекурове», «Голодный город», «Соломенный город», «Фантастический путешественник», «Войны за просвещение», «Эпоха увольнения от войн», «Поклонение мамоне и покаяние», «Подтверждение покаяния. Заключение» — продолжают описание деяний особо «выдающихся» градоначальников.Завершаются события повести описанием приближения чего-то страшного, что остановило ход истории: «глуповцев поразило неслыханное зрелище. Север потемнел и покрылся тучами; из этих туч нечто неслось на город: не то ливень, не то смерч. Полное гнева, оно неслось, буровя землю, грохоча, гудя и стеня и по временам изрыгая из себя какие-то глухие, каркающие звуки. Хотя оно было еще не близко, но воздух в городе заколебался, колокола сами собой загудели, деревья взъерошились, животные обезумели и метались по полю, не находя дороги в город. Оно близилось, и по мере того как близилось, время останавливало бег свой. Наконец земля затряслась, солнце померкло... глуповцы пали ниц. Неисповедимый ужас выступил на всех лицах, охватил все сердца.Оно пришло...В эту торжественную минуту Угрюм-Бурчеев вдруг обернулся всем корпусом к оцепенелой толпе и ясным голосом произнес: — Придет...Но не успел он договорить, как раздался треск, и бывый прохвост моментально исчез, словно растаял в воздухе.История прекратила течение свое».Смысл финала этого произведения по-разному толковался литературоведами. Что такое ОНО? Этот апокалиптический образ некоторые исследователи ассоциируют с грядущей революцией, для других литературоведов ОНО — символ ещё более жестокой реакции, деспотизма, наконец, существует точка зрения, что это образ Страшного суда. Ни одна из версий не безупречна. Ясно лишь, что автор с помощью открытого финала передал ощущение неопределённости будущего России.За рамками сюжета находятся вставные тексты, помещённые в самом конце повести (Оправдательные документы:
  1. Мысли о градоначальническом единомыслии, а также о градоначальническом единовластии и о прочем.
  2. О благовидной всех градоначальников наружности.
  3. Устав о свойственном градоправителю добросердечии).
Система образов повести строится на основе антитезы и параллелизма, включает в себя антагонистические группы — правителей города Глупова и народ, а также группу внесюжетных персонажей (рассказчики: архивариусы-летописцы и издатель; исторические лица, о которых упоминают рассказчики: Калигула, Нерон, Наполеон, Сперанский и др., современники писателя), образы-аллегории и символы (река, которую не удаётся повернуть вспять, ОНО — развоплощённое будущее народа, город Глупов как обобщённый образ, символизирующий Россию).М.Е.Салтыков-Щедрин — мастер эзопова языка — широко использовал в своём произведении гротеск, иронию, юмор, сатиру. Особенно ярко сатирическое мастерство писателя проявилось в создании образов глуповских градоначальников. Например, в черепную коробку Дементия Варламовича Брудастого был вмонтирован механизм, способный выкрикивать слова: «не потерплю» и «разорю»; у другого администратора, Прыща, была фаршированная голова, издававшая запах трюфелей. Василиск Бородавкин изобретал разные провокации, чтобы был повод обвинить народ в неблагонадёжности и бунтарстве, а затем ходил войной на вверенное его заботам население — так велись войны «за просвещение», а затем — войны «против просвещения». Сначала Василиск уничтожил Стрелецкую слободу, затем «спалил слободу Навозную», «разорил Негодницу», «расточил Болото». «В 1798 году уже собраны были скоровоспалительные материалы для сожжения всего города, как вдруг Бородавкина не стало...» — это и спасло глуповцев от окончательного истребления. Правитель Угрюм Бурчеев был идиотом, представлял себе мир как образцовую казарму; он уничтожил город Глупов, пытался остановить течение реки и построил Непреклонск, загнал народ в казармы. Были в истории Глупова и «благословенные» времена, когда градоначальники позволяли обывателям жить спокойно и даже богатеть. Однако именно тогда и постигло глуповцев несчастье — произошло нравственное разложение населения, т.к. градоначальники не заботились о духовном воспитании граждан: получив возможность безбедно и сыто жить (глава «Эпоха увольнения от войн»), «почувствовавши себя на воле, глуповцы с какой-то яростью устремились по той покатости, которая очутилась под их ногами»; глуповцы «начали с того, что стали бросать хлеб под стол и креститься неистовым обычаем... и с дерзостью говорили: "Хлеб пущай свиньи едят, а мы свиней съедим — тот же хлеб будет!"» (глава «Поклонение мамоне и покаяние»).Несмотря на резкие индивидуальные отличия, всех градоначальников объединяет равнодушие к судьбе народа, отношение к народу как к источнику доходов, рабочему скоту. В образах многих градоначальников без труда угадываются черты первых лиц российского государства: Павла I, Александра I, Аракчеева, Николая I.С горькой усмешкой описывает автор простой народ — обывателей, которые даже если и бунтуют, то стоя на коленях: «…глуповцы стояли на коленях и ждали. Знали они, что бунтуют, но не стоять на коленях не могли». А вот как описывается в «летописи» сопротивление стрельцов: «Стрельцы довели энергию бездействия почти до утонченности. Они не только не являлись на сходки по приглашениям Бородавкина, но, завидев его приближение, куда-то исчезали, словно сквозь землю проваливались. Некого было убеждать, не у кого было ни о чем спросить. Слышалось, что кто-то где-то дрожит, но где дрожит и как дрожит — разыскать невозможно».Бородавкин «достиг, наконец, того, что через несколько лет ни один глуповец не мог указать на теле своем места, которое не было бы высечено.Со стороны обывателей, как и прежде, царствовало полнейшее недоразумение. Из рассказов летописца видно, что они и рады были не бунтовать, но никак не могли устроить это, ибо не знали, в чем заключается бунт».Глуповцы отличаются поразительным смирением: «Если глуповцы с твердостию переносили бедствия самые ужасные, если они и после того продолжали жить, то они обязаны были этим только тому, что вообще всякое бедствие представлялось им чем-то совершенно от них независящим, а потому и неотвратимым. Самое крайнее, что дозволялось ввиду идущей навстречу беды, — это прижаться куда-нибудь к сторонке, затаить дыхание и пропасть на все время, пока беда будет крутить и мутить. Но и это уже считалось строптивостью; бороться или идти открыто против беды — упаси боже!».Сарказм автора усиливается гротеском в описании фантастической картины полнейшего одичания народа: «…капитан Негодяев … постоянно испытывал, достаточно ли глуповцы тверды в бедствиях. Результатом такой усиленной административной деятельности было то, что к концу его градоначальничества Глупов представлял беспорядочную кучу почерневших и обветшавших изб ... Не было ни еды настоящей, ни одёжи изрядной. Глуповцы перестали стыдиться, обросли шерстью и сосали лапы».Писателя удручают не только бедствия народа, вызванные жестокостью градоначальников (главы «Голодный город», «Соломенный город», «Подтверждение покаяния»), но и неразвитость народного самосознания, подверженность народа тёмным инстинктам. Так, вместо того чтобы уничтожить истинных виновников своих страданий, разъярённая толпа выискивает «врагов» среди своих же: «Анархия началась с того, что глуповцы собрались вокруг колокольни и сбросили с раската двух граждан: Степку да Ивашку. Потом … последовали к реке. Тут утопили еще двух граждан: Порфишку да другого Ивашку, и, ничего не доспев, разошлись по домам. <…> Началось общее судбище; всякий припоминал про своего ближнего всякое, даже такое, что тому и во сне не снилось, и так как судоговорение было краткословное, то в городе только и слышалось: шлеп-шлеп-шлеп! <…> Перебивши и перетопивши целую уйму народа, они основательно заключили, что теперь в Глупове крамольного греха не осталось ни на эстолько. Уцелели только благонамеренные».Автор не оправдывает глуповцев, однако объясняет их неразвитость как закономерное следствие их существования: «глуповцы беспрекословно подчиняются капризам истории и не представляют никаких данных, по которым можно было бы судить о степени их зрелости, в смысле самоуправления; … напротив того, они мечутся из стороны в сторону, без всякого плана, как бы гонимые безотчетным страхом. Никто не станет отрицать, что это картина не лестная, но иною она не может и быть, потому что материалом для нее служит человек, которому с изумительным постоянством долбят голову и который, разумеется, не может прийти к другому результату, кроме ошеломления. <…> Уже один тот факт, что, несмотря на смертный бой, глуповцы все-таки продолжают жить, достаточно свидетельствует в пользу их устойчивости и заслуживает серьезного внимания со стороны историка».Народ, изображённый в «Истории одного города», неоднороден по своему составу: помимо тёмной стихийной массы, летописец представляет и «старателей» за народное дело, и находящуюся в зачаточном состоянии интеллигенцию. Горькой иронией наполнена сцена прощания глуповцев с «правдолюбцем» стариком Евсеичем, которого они сами заставили ходить к градоначальнику добиваться справедливости, а теперь провожали в острог: «Небось, Евсеич, небось! — раздавалось кругом, — с правдой тебе везде жить будет хорошо! <…> С этой минуты исчез старый Евсеич, как будто его на свете не было, исчез без остатка, как умеют исчезать только "старатели" русской земли».Однако Салтыков-Щедрин был далёк от пессимистического восприятия жизни. Писатель показывает медленный процесс формирования гражданской ответственности и чувства достоинства в народе: «Убеждение, что это не злодей, а простой идиот, который шагает все прямо и ничего не видит, что делается по сторонам, с каждым днем приобретало все больший и больший авторитет. Но это раздражало еще сильнее. Мысль, что шагание бессрочно, что в идиоте таится какая-то сила, которая цепенит умы, сделалась невыносимою. Никто не задавался предположениями, что идиот может успокоиться или обратиться к лучшим чувствам и что при таком обороте жизнь сделается возможною и даже, пожалуй, спокойною. Не только спокойствие, но даже самое счастье казалось обидным и унизительным, в виду этого прохвоста, который единолично сокрушил целую массу мыслящих существ."Он" даст какое-то счастие! "Он" скажет им: я вас разорил и оглушил, а теперь позволю вам быть счастливыми! И они выслушают эту речь хладнокровно! они воспользуются его дозволением и будут счастливы! Позор!!!»«История одного города» — это произведение, в котором сатирический талант писателя проявился в полной мере.К художественным особенностям повести следует отнести широкое включение автором в произведение фольклорных элементов. Например, в жанре фольклорной небылицы описывается город Глупов: то упоминается, что он основан на болоте, то вдруг летописец заявляет, что «Глупов имеет три реки и, в согласность древнему Риму, на семи горах построен, на коих в гололедицу великое множество экипажей ломается»; то он представляет собой деревеньку с выгоном для скота, за изгородью которой начинается Византия, то неожиданно оказывается крупным губернским и даже столичным городом и т.д.Одним из средств создания эзопова языка М.Е. Салтыков-Щедрин избрал стилизацию. Так, язык «Обращения к читателю» стилизован под XVIII в. «Взгляни на первую лужу — и в ней найдешь гада, который иройством своим всех прочих гадов превосходит и затемняет», — заявляет недалёкий архивариус, используя грубоватый стиль петровской эпохи, а для современников писателя эти слова звучат как оскорбление в адрес российских царей и государственных деятелей. А вот глава «О корени происхождения глуповцев» открывается стилизацией под «Слово о полку Игореве», в этом фрагменте автор упоминает историков Н.И. Костомарова, С.М. Соловьева и А.Н. Пыпина, придерживавшихся противоположных взглядов на историю.Некоторые современники упрекали Салтыкова-Щедрина в пренебрежительном отношении к русскому народу, проявившемся в уничижительных прозвищах. Однако автор с целью создания комического эффекта привлёк для обозначения славянских племён реальные (см. приложение) исторические названия и характеристики, которые почерпнул в словаре В.И. Даля и книге И.П. Сахарова «Сказания русского народа».Смешение стилей, анахронизмы, допускаемые летописцем-архивариусом, алогизм художественного пространства (его замкнутость и подвижность, зыбкость очертаний, размеров), гротеск и фантастика, причудливо переплетающиеся в образах города, его обывателей и правителей, — всё это позволяет автору создать такую модель общества, которая не имеет жёсткой привязки к определённой исторической эпохе. В равной степени её можно отнести к прошлому России и к настоящему, в котором жил писатель. Однако современный читатель воспринимает произведение Салтыкова-Щедрина как адресованное будущим поколениям предостережение о пагубных последствиях деспотического единовластия. С этих позиций «Историю одного города» можно определить как антиутопию.Несмотря на то, что времена крепостничества, царизма и угнетения народа канули в прошлое российской истории, произведения этого писателя не утратили свой актуальности и в наши дни. Многие образы, вышедшие из-под пера Щедрина, стали нарицательными, а созданные им слова (например: благоглупости, пенкосниматель, злопыхательство, мягкотелый, головотяп) и выражения вошли в нашу речь.ПРИЛОЖЕНИЕБ. Эйхенбаум «ИСТОРИЯ ОДНОГО ГОРОДА» М.Е. САЛТЫКОВА-ЩЕДРИНА:Головотяпы — прозвище ефремовцев (жители Ефремовского уезда Тульской губернии).Моржееды — жители города Архангельска.Лукоеды — жители города Арзамаса.Гущееды — новгородцы, прозванные так потому, что употребляли в пищу жидкую мучную кашу (саламату): их же прозвали долбежниками.Клюковники — владимирцы. «Многие из владимирских поселян, — пишет Сахаров, — хаживали зимою по городам с клюквою и причитывали разные присказки о своей клюкве. Горожане подметили их слова и обрекли в попрек».Куралесы — брянцы, прозванные так за сумасбродство и легкомыслие.Вертячие бобы — муромцы; они же — калашники.Лягушечники — дмитровцы.Лапотники — клиновцы.Чернонебые — коломенцы.Проломленные головы — орловцы.Слепороды — жители города Вятки и пошехонцы.Вислоухие — ростовцы. «Вислоухими» старики прозвали ростовцев за зимнюю шапку с длинными ушами.Кособрюхие — рязанцы.Ряпушники — тверитяне.Заугольники — холмогорцы.Крошевники — копорцы. Это, вероятно, жители Копорья, в северной части Петербургской губернии.Сычужники — жители города Ельца («сычуг» или «сычуга» — начиненный фаршем свиной желудок).Волгу толокном замесили — это поговорка о вологодцах.Теленка на баню тащили — галичане.Козла в соложеном тесте утопили — калужане.Свинью за бобра купили — калязинцы.Собаку за волка купили — кашинцы.Лапти растеряли да по дворам искали — костромичи.Рака с колокольным звоном встречали — москвичи.Щуку с яиц согнали — ладожане.Батьку на кобеля променяли — ржевцы.Блоху на цепь приковали — туляки.Беса в солдаты отдавали — шуяне.Небо кольями подпирали — псковичи.Петуха на канате кормили, чтоб не убежал — кимряки (Кимры — большое село Тверской губернии).Божку съели — петрозаводцы.Под дождем онучи сушили — онежане. Видеолекция «М.Е. Салтыков-Щедрин (основные вехи биографии, общая характеристика творчества). Роман ''История одного города''»: