70.
О.Э. Мандельштам. Основные мотивы лирики
На стекла вечности уже легло мое дыхание, мое тепло.О.Э. Мандельштам Мне всегда кажется, что свои стихи о божьем имени Мандельштам написал о себе. Помните? Божье имя, как большая птица,Вылетело из моей груди.Впереди густой туман клубится,И пустая клетка позади. Мне кажется, что он сам эта птица — божье имя. Очаровательная, бедная, бездомная птица, заблудившаяся в тумане.Н. Гумилёв К стихам у нас относятся серьезно — за них убивают.О.Э. МандельштамОсип Эмильевич Мандельштам (3 (15) января 1891 — 1938) — человек высокого поэтического дарования, на долю которого выпали с лихвой гонения, нищета, мученическая смерть, — оставил яркий след в русской литературе.Сын музыкантши и кожевенных дел мастера, Осип Мандельштам не имел ни малейшего призвания заниматься семейным делом. Он рано увлёкся литературой, учился в Сорбонне и в Гейдельбергском университете, после переезда семьи в Россию посещал филологический факультет Петербургского университета. Свои стихи он начал публиковать в 1908 — 1910 гг. Начинающий поэт был знаком с А. Блоком, М. Цветаевой, большой личной удачей считал дружбу с Н. Гумилёвым и А. Ахматовой.Первая книга его стихов вышла в 1913 г. Начав литературный путь с увлечения символизмом, Осип Мандельштам перешёл на позиции акмеизма, что сказалось на отборе стихотворений для первого сборника под названием «Камень». В этом названии было заложено несколько значений: камень принадлежит миру природы и вечности; камень — знак неизменности, неподвижности; камень — материал в руках человека-творца, он может составлять основу или часть сооружения, однако он же, брошенный рукою человека, может стать оружием или орудием, поражающим цель.Для ранних стихов Мандельштама характерны классическая ясность, легкость и гармоничность, использование простых рифм. Отличительной чертой творчества Осипа Мандельштама, начиная с первых его стихов, был широкий культурный контекст, в котором поэт создавал свой мир: привычные детали повседневной жизни соседствуют в художественном мире Осипа Эмильевича с памятниками античности и произведениями европейской культуры — живописи, архитектуры, скульптуры, музыки и литературы. Искусство античности и эпохи Возрождения, России, Англии, Франции, Италии и поэт называл «блаженным наследством». Бах, Капитолий, Гомер, Петербург, Диккенс, Рим, Афродита, собор Парижской Богоматери, Прекрасная Елена, Эвридика, император Юстиниан и другие не только населяют прошлое, но и становятся современниками Мандельштама в его поэзии. Эту особенность своего творчества Осип Эмильевич объяснял «тоской по мировой культуре».Центральным образом в творчестве поэта стала ласточка. Этот образ постепенно усложнялся, выстраивался в ассоциативный ряд: «ласточка — полёт — творческая мысль — душа поэта — жизнь — поэтическое слово» (См. ПРИЛОЖЕНИЕ).К Октябрьской революции Мандельштам отнёсся без восторга, хотя крушение империи принял как закономерность. Он предчувствовал наступление «сумерек свободы». В своих публицистических работах Мандельштам охарактеризовал послереволюционный период как время «предательства филологии», «антифилологичную» эпоху [Мандельштам О.Э. Государство и ритм / О.Э Мандельштам. — 1918].В 1922 г. вышла вторая книга стихов Осипа Эмильевича — «Tristia» («Скорбь», по аналогии со «Скорбными элегиями» Овидия — одного из своих любимых поэтов), в которой утверждается неизбежность расставания с прошлым, необходимость вечного движения к обновлению. В стихах второго сборника возникает образ неостановимого движения времени, обладающего разрушительной силой:Человек умирает, песок остывает согретый,И вчерашнее солнце на чёрных носилках несут.О.Мандельштам очень остро ощущал утрату миром гармонии:Не своей чешуёй шуршим,Против шерсти мира поём.Лиру строим, словно спешимОбрасти косматым руном.Своё ощущение непрочности, хрупкости мира поэт выразил через ассоциацию с глиной: «О глиняная жизнь! О умиранье века!».Этот образ — «глиняной жизни» — примерно в то же время появляется у Евгения Ивановича Замятина в рассказе «Пещера» — писатель в несобственно-прямой речи, совмещающей точку зрения автора и героя Мартина Мартиныча, замечает: «…теперь у многих глиняные лица — назад к Адаму!».Умирающий век жесток, он требует жертв, и такой жертвой — жертвой времени — становится поэт:И меня срезает время …***Время срезает меня, как монету,И мне уже не хватает меня самого.***Мне с каждым днём дышать всё тяжелее,А между тем нельзя повременить.***Мне на плечи кидается век-волкодав,Но не волк я по крови своей.Несмотря на «кровожадность» своей эпохи, поэт заявляет о неразрывной связи с ней:Пора вам знать: я тоже современник,Я человек эпохи Москошвея,Смотрите, как на мне топорщится пиджак,Как я ступать и говорить умею!Попробуйте меня от века оторвать!Ручаюсь вам, себе свернёте шею!1928 г. был «урожайным» для Мандельштама на публикации: вышли три книги — стихов, прозы и критических статей. Больше не вышло ни одного прижизненного издания — начались гонения. Поэт не сдавался, не клонил головы под ударами судьбы. Ему негде было жить (они с женой скитались по съёмным углам), ему не на что было жить, но поэт верил во всепобеждающую силу искусства.Предчувствие беды нарастало. Шёл 1930 г., когда Мандельштам создал стихотворение «Я вернулся в мой город, знакомый до слёз…» — в нём Осип Эмильевич предсказал массовые репрессии, ужас, в который погрузится страна, когда за каждой дверью с замиранием сердца будут ждать непрошеных ночных гостей:Петербург, я еще не хочу умирать:У тебя телефонов моих номера. Петербург, у меня еще есть адреса,По которым найду мертвецов голоса. Я на лестнице черной живу, и в високУдаряет мне вырванный с мясом звонок. И всю ночь напролет жду гостей дорогих,Шевеля кандалами цепочек дверных.В 1933 г. Осип Эмильевич предпринял поездку в Крым, который у него ассоциировался с колыбелью культуры. Теперь же некогда любимые поэтом места наводили ужас, мысли о гибели человечества:Природа своего не узнаёт лица,А тени страшные — Украины, Кубани…Как в туфлях войлочных голодные крестьянеКалитку стерегут, не трогая кольца.В том же году Мандельштам написал стихотворение «Мы живём, под собою не чуя страны…», в котором создал гротескный образ «отца всех народов» Сталина:Мы живем, под собою не чуя страны,Наши речи за десять шагов не слышны,А где хватит на полразговорца,Там припомнят кремлёвского горца.Его толстые пальцы, как черви, жирны,А слова, как пудовые гири, верны,Тараканьи смеются усища,И сияют его голенища. А вокруг него сброд тонкошеих вождей,Он играет услугами полулюдей.Кто свистит, кто мяучит, кто хнычет,Он один лишь бабачит и тычет,Как подкову, кует за указом указ: Кому в пах, кому в лоб, кому в бровь, кому в глаз.Что ни казнь у него — то малинаИ широкая грудь осетина.Борис Пастернак оставил об этом произведении следующий отзыв: «Это … акт самоубийства». Стихотворение послужило поводом для ареста. В ночь с 16 на 17 мая 1934 г. Осипа Эмильевича забрали. Трёхлетняя ссылка в Чердынь (Пермская область), затем — в Воронеж подорвала физическое и психическое здоровье поэта, но не его талант: Мандельштам, по свидетельству Анны Ахматовой, «продолжал писать вещи неизреченной красоты и мощи», которые вошли в сборник с названием «Воронежские тетради». Этот пласт творчества поэта пронизан предчувствиями близящейся кончины, однако мужество и чувство собственного достоинства не покидают лирического героя:Лишив меня морей, разбега и разлетаИ дав стопе упор насильственной земли,Чего добились вы? Блестящего расчета:Губ шевелящихся отнять вы не могли.В лирике «воронежского периода» появляются новые для Мандельштама темы природы, родной земли («Я к губам подношу эту зелень…», «Чернозем», «Мой щегол, я голову закину…»). Центральным произведением «Воронежских тетрадей» стали «Стихи о неизвестном солдате»(1937), в которых автор выразил предчувствие страшных катаклизмов, в которые ввергнется человечество; он практически предсказал угрозу новой мировой войны, бессмысленной гибели поколения и, возможно, самой природы:Будут люди, холодные, хилые,Убивать, холодать, голодать…***Я не Лейпциг, я не Ватерлоо,Я не Битва Народов, я новое,От меня будет свету светло. Аравийское месиво, крошево,Свет размолотых в луч скоростей,И своими косыми подошвамиЛуч стоит на сетчатке моей. Миллионы убитых задёшевоПротоптали тропу в пустоте, —Доброй ночи! всего им хорошегоОт лица земляных крепостей!..В этом же произведении Осип Эмильевич описывает перекличку погибших, один из её участников — он сам:Наливаются кровью аорты,И звучит по рядам шепотком:— Я рожден в девяносто четвертом,Я рожден в девяносто втором...И, в кулак зажимая истертыйГод рожденья с гурьбой и гуртом,Я шепчу обескровленным ртом:— Я рожден в ночь с второго на третьеЯнваря в девяносто одномНенадежном году, и столетьяОкружают меня огнем.Смысл «Стихов о безымянном солдате», как и всего творчества Мандельштама, станет более ясен, если мы учтём, что поэт «понимал время скорее как веерообразную одновременность, чем как течение, и эпохи в его представлении отнюдь не сменяют одна другую, а пребывают в равновесии и взаимосвязи. В «Солдате» такое понимание доводится до своего предела, когда прошедшее, настоящее и грядущее уже как одно целое вспыхивает в военно-небесном, огненном и неизменно гибельном свете. Время наполеоновских войн, время Лермонтова, Дон Кихота и Шекспира, эпоха самого Мандельштама и грядущей Второй мировой войны — все времена равны под огненным небом. Вяч. Вс. Иванов предположил, что Мандельштам осмысливал одновременность эпох через теорию относительности с её связью со скоростью света. Таким образом, «с гурьбой и гуртом» означает не только со всеми современниками, но и со всеми погибшими вообще». (Котович А.И. «Стихи о неизвестном солдате» О. Мандельштама и «Поэма без героя» А. Ахматовой: попытка сопоставления.)У вернувшегося из ссылки поэта (май 1937 г.) государство отняло квартиру, а затем и право проживания в столице. Оставшийся без жилья, без средств к существованию Осип Эмильевич был арестован по ложному доносу и отправлен в исправительно-трудовые лагеря на Дальний Восток. 27 декабря 1938 г. поэт погиб от физического и нервного истощения, приведшего к остановке сердца, в пересылочном лагере под Владивостоком.ПРИЛОЖЕНИЕ«В поэтическом мире Мандельштама нет застывшей, оцепенелой неопределенности. Это всегда движущаяся, меняющаяся жизнь, недаром называли поэта «учеником воды проточной». Образ ласточки в поэзии Мандельштама становится устойчивым символом. В ранней лирике — это «трепещущая ласточка» в небе. В одном из его зимних стихотворений ласточка — вестница бессмертной весны и музыки, но прилетела она слишком рано и поэтому падает «на горячие снега» — мороз иногда обжигает.В эллинском царстве смерти он (поэт) встречает мертвую, но все еще быструю ласточку, которая бросается к его ногам с «стигрийской нежностью и веткой зеленой».Здесь ласточка воплощает все, что Мандельштам так нежно любил: здесь она, его Психея, его Муза.Коммунизму, «сумеркам свободы» Мандельштам противопоставляет легионы ласточек. Их стая в небе «“щебечет, движется, живет» Здесь эти легкие птицы — свобода, жизнь, поэзия.В тяжелые тридцатые годы он сохраняет верность ласточке: поэт говорит «о твердых ласточках круглых бровей».Чем сильней становился гнет власти, чем сильней ущемлялось слово, чем тяжелее становилась жизнь поэта, тем «слабей» и «ущербней» становилась ласточка. Ей ломали крылья, она слепла, она умирала, но поэт всегда оставался верен ей» ( Образ ласточки в лирике О.Э. Мандельштама ). Видеолекция «О.Э. Мандельштам. Основные мотивы лирики»: